В.В.Личутин "Река любви"

Новая повесть Владимира Личутина «Река любви» необычна не только содержанием, но и манерой письма. Она наполнена фольклором, притчами, сказами, песнями, образами живой природы, написана цветистым народным языком картин деревенской жизни. В центре повествования – река, как дух, как языческая богиня, которой покланялись наши предки, и женщина-поморка, последняя из рода волотов-богатырей, с ее необычной судьбой. Читатель может восхититься силой духа, жизненной стойкостью героини, верностью традициям и обычаям, сложившимся в поколениях, помогающим людям выживать в самых сложных обстоятельствах.

ПРОЛОГ

Сюжеты вызревают в голове писателя, как брага в лагуне...

Прежде на северах это самодельное питье считалось за обыденку и заводилось, почитай, в каждой избе: и дешево, и пьяно. Дрожжец или хмелю в баклажку, ржаных хлебенных корок туда же, ну и сахарку, конечно, без него ничего не сладится, водички родниковой улить,– и вот это сусло, надежно укупоренное, принакрытое сверху шубняком, плотно усадят на печь в дальние сутемки на горячие кирпичи.

Помню, зимой с улицы заскочишь к бабушке, обмерзлые катаночки свись на лежанку, а следом и сам, опорок под голову и, смежив глаза, замирая в плывучей дреме, елозя настуженными пятками по каменьям, невольно слушаешь, как прибулькивает, всхлипывает, вздыхает брага в тесной посуде, пуская невидимые пузыри. Это тихая музыка тайных человечков, спрятавшихся в жбане. Это грядущие песни настаиваются за горячими клепками и, знать, скоро выкажут себя в застолье.

Иной раз хозяин зазевается, за делами забудет о бражке,– тут и пробка в потолок «блемц», с шумом напомнит о себе, да так и прилипнет к плахе, а гуща выльется на кирпичи, заполняя кислым запахом весь дом; вот и собирай после, отскобливай бродиво с лежанки. Все труды насмарку, а потрат-то сколько: ой-ой! Бабушка со слезами, причитывая, пилит дедушку: «Дьявол стомоногий, куда смотрел? «Дедушко, досадливо потирая колючую белесую щетинку, точит бабушку: «Дура одноглазая, зачем лагун всадила на горячие кирпичи?» Долго ищут виноватого. С чем праздник встречать? Ведь «лавошного винца не укупишь». Значит, заводи новую брагу, если время терпит.

А другой раз хмелю не достанет, иль с сахарком поскупится хозяйка, надеясь обойтись малым, иль жаром не охватит лагушок, и тогда брага не живет и не умирает, но спросонья едва дышит, пока совсем не прокиснет, прощально, едва слышно, пышкнув. Теперь у гостей в застолье постяные лица и на песню их не позывает. Какой тут, к лешему, праздник. Да, братцы мои, во всем нужны душа, мера и пригляд.

Скажу вам, при хозяйском рачении напиток получается морошечного цвета, сладкий, душистый, ну прямо нектар, сироп, губы клеит, пьется легко, гранеными стаканами, (другой посуды и не знали), но и обманчив, злодей, коварен, прилипчив к слабому характеру, легко ножку подставит и уронит самого закаленного пропойцу. Помню, пришел на дядькину свадьбу. Мне семнадцать лет. Тетка усадила за стол, подала свадебного, и я впервые незаметно накушался (квас и квас) и, еще не чуя разлада внутри, с азартным зажигом поспешил в городской сад на танцы, где ждала девочка. Потом стал выписывать ногами кренделя, беспричинно хохотать, сознание моё стало вдруг выпадать, и очнулся я после приключений лишь середка белой ночи на краю городка; меня волокут за руки, как падаль, соседские девчонки, ноги мои безвольно тащатся по мосткам, собирая на штанины всю грязь, а я уливаюсь горестными слезами, несчастный, обманутый в первой любви, ничтожный и скверный, для кого вся жизнь прикончилась в один миг,– и кричу на весь верхний околоток: «Девки, только не бросайте меня!»– «Да уймись ты... Не бросим мы тебя». И смеются, охальницы. А я реву пьяными слезами, отдаваясь своему горю, ещё не зная старинных, не тускнеющих заповедей:

«Не говорю не пей, а говорю – не упивайся».

...Но пора к сюжету вернуться. Иной скоро сварится в голове и тут же на бумагу запросится, дескать, дружочек, не тяни, освобождайся от бремени. Нет больше терпежу. Иначе пробка в потолок. Тут и раскаленное сердце в подспорье. А если ещё таланту толику...Только успевай чернил в ручку заправлять. Перо о бумагу уж не запнется.

А иной сюжетец, как худая головня, тлеет и тлеет годами в дальнем закрайке памяти. Не бродит, млеет бражка в том лагуне. Не хватает ей перца и соли, чтобы разгорелася; дрожжец, чтобы расходилася; сахарцу и медку, и житних сухариков, чтобы разыгралася-распалилася. И особого толчка, чтобы отворилась навстречу душа и потекла в чувствиях, жалостно протянула руку послушнику-литератору, запряженному в тугой хомут книгописания,– никак не дождаться в чересполосице дней. И походит писатель на того песенного человечка, сунутого в бражную гущу, которому воли нет.Только: буль-буль. Одни пузыри.

Но, братцы мои, какая бы брага ни сварилась, освобождать лагушок-то все равно придется, чтобы новое питье заваривать.

А теперь коротко о сюжете... Лет тридцать пять назад о приключениях богатырки Королишки мне поведал журналист Василий Житов.

История чудная, но совсем не смешная.