И.В.Сталин "Сочинения" том 16, часть 1

Данная книга содержит материалы с сентября 1945 – по декабрь 1948 года, посвящённые восстановлению и развитию народного хозяйства Советского Союза в ранний послевоенный период и обустройству разоренной Европы.

В предлагаемой вниманию читателей книге содержатся около двухсот текстов, свыше трети публикуются впервые (документы, либо вновь обнаруженные в архивах, либо впервые переведенные на русский язык).

ПРЕДИСЛОВИЕ (отрывок)

Последние тома Сочинений И.В. Сталина – 14, 15, 16 – вышли с перерывом в 46 лет, в 1997 году. Стесненные условия их подготовки и нехватка средств ограничили тираж до двух тысяч, которые лишь мелькнули на книжном рынке. Многочисленные и настойчивые требования читателей повторить издание удалось осуществить только спустя несколько лет, но при этом проявились новые обстоятельства. Выявленный к тому моменту материал, который было целесообразно включить в тома, теперь сильно вырос. Так, при увеличении тома 14 в 2,6 раза, «военный» том 15 пришлось выпускать в трех солидных книгах, превзошедших том 15 1997 года по объему почти в 11 раз. Том 16, часть первая которого лежит перед Вами, составит две книги, каждая из которых больше исходного оригинала. Уже из этой поверхностной справки вытекает, как мало мы знали Сталина, которого яростно и дружно судили, обсуждали и осуждали десятки лет.

Данная книга содержит материалы 1945-1948 годов, посвященные восстановлению и развитию народного хозяйства Советского Союза в ранний послевоенный период и обустройству разоренной Европы. Читатель, конечно, заметит, что больше половины из них посвящено вопросам внешней политики и заметно меньше – проблемам внутреннего порядка в нашей стране. Молодая и еще недостаточно окрепшая социалистическая общественная система, к тому же подвергшаяся такому чудовищному покушению, которым явилось гитлеровское нашествие со всеми его фиксированными и невыявленными хроническими последствиями, как всякий растущий организм, естественно нуждалась в гораздо большем внимании. Но жизнь диктовала другие правила. СССР своей Победой в Великой Отечественной войне ликвидировал враждебное капиталистическое окружение 20-30-х годов. Однако он ничего не мог поделать с возобновившимися попытками такое окружение восстановить. На этот раз в застрельщиках подобных попыток оказался уже не западноевропейский, германский фашизм, раздавленный хотя и временными, но весьма эффективными совместными усилиями социалистической и буржуазной демократий, а неевропейский, североамериканский империализм, почти не пострадавший, наоборот, крупно нажившийся в (и на) войне и после разделки со своими германским и японским соперниками быстро повернувший фронт против союзника. Отнюдь не преувеличивая роль личности в истории и не забывая решающее значение в ней классовых факторов и мотивов, можно предположить, что будь жив президент Рузвельт с его либеральной дальновидностью, течение событий могло бы приобрести иные, более эластичные формы и темпы. Но президентом США перед победой оказался Трумэн, бывший майор американской армии, не поднявшийся в решении вопросов глобального масштаба и взаимоотношений двух систем выше майорского уровня. Глашатаем же поворота от союзнической политики к политике конфронтационной был избран Черчилль, не избавившийся от синдрома крупнейшего колонизатора, ушибленного недоверием английского избирателя при триумфальном завершении Второй мировой войны и желанием хоть как-то удержаться на орбите большой политики.

Международное положение СССР во второй половине 40-х годов определялось эскалацией странами Запада «холодной войны», ведшейся против страны Советов с момента ее возникновения (см., например: Дэвис Д., Трани Ю. Первая холодная война. Наследие Вудро Вильсона в советско-американских отношениях. М., 2002). Пережив две «горячие» кампании – интервенцию 1918-1922 годов, ставшую причиной долгой и кровопролитной Гражданской войны, и агрессию фашистского блока в 1941-1945, – Советский Союз не только устоял, но и стал, несмотря на колоссальные людские и материальные потери, одной из двух могущественнейших держав мира. Инициаторы интриг против СССР, стремившиеся путем международной изоляции, провоцирования внутренних конфликтов и прямой внешней агрессии уничтожить этот очаг социализма, не только не добились своих целей, но и, из-за раздрая в империалистическом лагере, оказались в более сложной ситуации, чем в 20-е и 30-е годы^[1].

Само существование Советского Союза, его новое послевоенное качество воспринималось Западом как смертельная угроза для диктатуры буржуазии в развитых капиталистических странах и для начинавшейся империалистической глобализации. На этом основании лидеры западного мира, прежде всего правящие круги США, безоговорочно отвергли идею мирного сосуществования двух систем и в течение 1945-1946 годов сформулировали и заложили основы конфронтационных отношений с Москвой, поставив цель уничтожить социализм любыми средствами^[2]. Соединенные Штаты Америки, которым удалось осуществить кардинальный передел открытого империализму мира, добиться в нем гегемонии, заполучить ядерное оружие, постарались сплотить этот мир в борьбе против «коммунистической заразы», поставив СССР перед угрозой новой, на сей раз уже атомной агрессии.

Представляются бесплодными и порочными попытки ряда нынешних историков локализовать в послевоенном периоде дату «начала холодной войны» по принципу дворовой драки «кто первый начал»^[3]. Тем более, что после очевидно злонамеренного развала СССР в начале 90-х годов, инициаторами которого «позиционируются» и «доброхоты из-за бугра», и Горбачев с Яковлевым, историография из явно конъюнктурных соображений без смущения отстаивает в этом надуманном споре позицию только одной стороны. Сей нехитрый маневр сулит немалые преимущества в глазах исследователей вульгарного толка: масса событий получает простое и убедительное объяснение в «изначальной порочности» и «неисправимости» советского строя. Цена этой простоты – утрата научности в угоду фальшивой пропаганде. Остается недооцененным или совершенно утрачивается «учеными» мотив «холодного» противостояния советскому влиянию – по сути повтор Черчиллем нацистской аргументации Гитлера. «Господин Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира», – комментировал Сталин речь в Фултоне. – «По сути дела господин Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке…» (С. 221-222). И теперь, хотя и минуло 65 лет, этот империалистический взгляд, переряженный в костюмы «золотого миллиарда», «общечеловеческих интересов», «возвращения в цивилизацию», «нового мышления» и «глобализации», продолжает чаровать неизлечимых политических провинциалов горбачевского толка. Ранние симптомы этой заразы Сталин констатировал еще в конце 1945 года, считая опасными настроения, которые «развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами» (С. 83). Как бы удивился он в наше время, увидев в Москве, ныне мировой «столице» миллиардеров, шабаш англоязычных «новорусских» простофиль.

Главным фактором, характеризовавшим внутреннюю обстановку в СССР второй половины 40-х годов, были гигантские, остро болезненные утраты, понесенные страной в смертельной битве с фашизмом, – та бесчеловечная цена, которой были оплачены Победа советского народа над гитлеровской Германией, спасение народов Европы и мировой цивилизации от коричневой чумы. В экономическом плане это означало долгие годы тяжелейшего труда по возрождению в должном масштабе мирной хозяйственной активности и обеспечению населению достойного уровня жизни, условий, позволяющих забыть привитое за военные годы терпимое отношение к лишениям и недоеданию. «Не говоря уже о том, что в ближайшее время будет отменена карточная система, – делился планами партии с избирателями Сталин, – особое внимание будет обращено на расширение производства предметов широкого потребления, на поднятие жизненного уровня трудящихся путем последовательного снижения цен на все товары и широкое строительство всякого рода научно-исследовательских институтов, могущих дать возможность науке развернуть свои силы». Определив таким образом приоритеты партийной политики, Сталин подчеркивал: «Я не сомневаюсь, что если окажем должную помощь нашим ученым, они сумеют не только догнать, но и превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны». На более длительный период предполагалось «поднять уровень нашей промышленности, например, втрое по сравнению с довоенным уровнем», с тем, чтобы гарантировать Родину «от всяких случайностей» (С. 209).

Страна испытывала крайнюю нужду в образованных, убежденных, беззаветно преданных великой идее коммунизма людях, в огромной своей массе и в первых рядах павших в ходе Великой Отечественной войны. По словам Сталина, «только за первые шесть месяцев войны на фронтах в боях погибло более 500 тысяч коммунистов, а всего во время войны – более трех миллионов. Это были лучшие из нас, благородные и кристально чистые, самоотверженные и бескорыстные борцы за социализм, за счастье народа. Их нам сейчас не хватает… Если бы они были живы, многие наши сегодняшние трудности уже были бы позади» (Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону, 2004. С. 226-227). Таким образом, партия положила на полях сражений, иначе говоря, принесла в жертву, – если исходить из данных последнего предвоенного, XVIII съезда ВКП(б) (март 1939), – примерно два своих состава. Факт такого самопожертвования союза единомышленников во имя идеи в истории уникален и пока что в сущности не осмыслен живыми. Партия, конечно, постоянно пополнялась и воспроизводилась, но этот человеческий материал, хотя он и имел боевой опыт и заслуги, во многом уступал довоенному в отношении идейной закалки и умения строить. Если брать население в целом, страна потеряла каждого седьмого. По большей части это был молодой патриот советской выделки («совок» на языке современных пошляков-«демократов»). Нам, пережившим фарсовые причуды хрущевской «оттепели», брежневского «застоя», горбачевского «ускорения», ельцинской «работы с документами» и расстрела Советского парламента, – словом, того, что в науке именуется буржуазно-бюрократической контрреволюцией 1991-1993 годов, – теперь видно, что кадровые предпосылки этого срыва нашего Отечества назад, его расчленения и возврата в предыдущую формацию питают свои корни и в незаживших ранах Отечественной. Они являются, можно сказать, «заслугой» Гитлера перед империализмом уже в XXI веке. «Если бы они были живы…» – эти тревога и дальнее предчувствие Сталина обернулись глобальной трагедией рубежа веков, плодом неразумия и беспечности, зазнайства и коварства, невежества и жестокости его преемников.

Анализ внешне- и внутриполитической ситуаций в их взаимосвязи дает представление о том, сколь сложные задачи стояли в послевоенный период перед советским руководством...